Сообщить об ошибке
Сергей Маковецкий
актер
 
Родился 13 июня 1958 г. в Киеве. Работал монтировщиком декораций в Русском драматическом театре им. Леси Украинки. В 1980 г. окончил актерский факультет Театрального училища им. Щукина (мастерская А. Казанской, В. Поглазова). С 1980 г. — актер Театра им. Вахтангова. Также работает в Театре Романа Виктюка и по договорам.
Среди театральных работ:
"Дайте мне старуху!" (1980), "Мистерия-Буфф" и "Правда памяти" (1981), "…И дольше века длится день", "Раненые" (1984), "Роза и Крест" (1983), "Скупщик детей" (1985), "Брестский мир", "Кабанчик" (1987), "Зойкина квартира" (1989), "Уроки мастера" (1990), "Государь ты наш, батюшка" (1991), "Амфитрион" (1998), "Отелло" (2000), "Ревизор" (2002), "Чайка" (2003) — Театр им. Вахтангова; "М. Баттерфляй" (1990), "Лолита" (1992), "Рогатка" (1993), "Полонез Огинского" (1994), "Любовь с придурком" (1995) — Театр Романа Виктюка; "Двенадцатая ночь" (1999, Театр им. Станиславского); "Черный монах" (1999, МТЮЗ).
Гран-при Международного театрального фестиваля "Золотой Лев" во Львове (1996, сп. "Рогатка").
Тексты
 

С этим лицом можно свободно разгуливать по доброй половине мира, не вызывая вопросов насчет национальной принадлежности. Казалось бы, вот человек толпы, притершийся к массе до неотличимости, научившийся в школе выживания всем способам мимикрии, — но кажется так лишь до тех пор, пока не откроется Театр Лица, где Сергей Маковецкий будет и куклой, и кукловодом. И вспомнятся старые грустные сказки о зачаров...

 
 

Я уже снимал Маковецкого в главной роли, сейчас снимаю в главной роли и в дальнейшем собираюсь снимать. На него интересно смотреть на экране. Объяснить такие вещи невозможно. Он может ничего не делать. Просто стоять. Причем на площадке часто кажется, что ничего особенного. Потом смотришь материал — и все. Разводишь руками. Потому что он именно кинематографичен. Это важно: передается человек на пленке, или нет. У пленки есть такое мистическое свойство — она не всякого любит.

Я уже снимал Маковецкого в главной роли, сейчас снимаю в главной роли и в дальнейшем собираюсь снимать. На него интересно смотреть на экране. Объяснить такие вещи невозможно. Он может ничего не делать. Просто стоять. Причем на площадке часто кажется, что ничего особенного. Потом смотришь материал — и все. Разводишь руками. Потому что он именно кинематографичен. Это важно: передается человек на пленке, или нет. У пленки есть такое мистическое свойство — она не всякого любит.

Я уже снимал Маковецкого в главной роли, сейчас снимаю в главной роли и в дальнейшем собираюсь снимать. На него интересно смотреть на экране. Объяснить такие вещи невозможно. Он может ничего не делать. Просто стоять. Причем на площадке часто кажется, что ничего особенного. Потом смотришь материал — и все. Разводишь руками. Потому что он именно кинематографичен. Это важно: передается человек на пленке, или нет. У пленки есть такое мистическое свойство — она не всякого любит.

БАЛАБАНОВ А. Режиссеры, драматурги и критики о Сергее Маковецком // Сеанс, 1997, № 16.

 
 

Маковецкий у нас белая ворона. Не в том смысле, что он появился на сцене и экране в годы, когда поколения не делегируют от своего имени творцов и мыслителей, и творцы и мыслители вынуждены осуществляться в своем призвании разобщенно и по одиночке. И не в том смысле, что по нынешним временам он исключительно умел и разнообразно техничен. […] И не в том также, что по своей природе он актер закрытый, а «закрытый» актер не очень типичен для русского исполнительства. […]

В ролях таких арт...

 
 

Сережа достаточно интересно играет разноплановые роли. Он играет характеры меняющиеся, как бы ртутнообразные. При таком количестве слишком определенных мужских, женских актеров я очень дорожу этой ртутной изменчивостью Маковецкого. […]

Я абсолютно убежден, что его характеры рождаются помимо его воли, это все природа придумала за него, он так устроен. Его предложения на съемочной площадке всегда имеют происхождение природное, интуитивное… […]

Когда он работал на Летних людях,...

 
 

Для меня Маковецкий — один из самых интересных современных актеров. Я открыла его для себя в театре, а не в кино — в спектакле Виктюка М. Баттерфляй. У него была прекрасно написанная, но трудная роль. Он играл очень смело и очень тонко. Я думаю, что в кино его слишком настойчиво заталкивают в амплуа неврастеника, в то время как его возможности неизмеримо шире. […]

В «Прорве», отношение к которой у меня непростое, он сыграл блистательно — совершенно другую роль, с совершенно другими п...

 
 

Я писал два сценария с расчетом на Сережу — Макарова (у меня просто стояла фотография на столе, когда я писал), и еще один фильм, который пока не вышел. Когда видишь перед собой его лицо — гораздо легче писать. Может быть, он самый современный артист — мягкость при закрытости. Сережа сложный, со своими закрытыми дверями, в которые, может быть, и не стоит стучаться. Он не только сохраняет придуманное тобой для героя, но и дополняет написанное — изобретательно и не в ущерб, а лишь на пользу. В ...

 
 

Тот случай, когда количество ролей перешло в качество. Не только в популярность, но и в ремесло, профессионализм. Для русского артиста маловато, хотя по нынешним временам компенсирует ту уникальность, которую одной профессией не взять.[…] В его обыденной фактуре слобожанина с высшим образованием — не простонародной и не утонченной — можно разглядеть некую странность. Она, мне кажется, связана, с одной стороны, с неиспользованным...

 
 

К счастью, в его случае нельзя говорить об амплуа — он умеет быть всяким и способен опровергнуть любую попытку предугадать рисунок роли. При его необычности, резкости, экспрессивности — никакого одеяла на себя:

идеальный партнер для всех. Есть загадка в его психофизике, в его лице, подвижном и способном к мгновенным преображениям. Всегда

 
 

Все, что угодно.

Без сомнения — все, что угодно. Любая роль.

Я знаю, вы знаете, они знают, он сам знает: Сергей Маковецкий может сыграть все, что угодно. Он перевоплотился в композитора Шостаковича безо всякого грима (Скрипка Ротшильда). Он появился в роли серого мужичка Трофима (Трофи...

 
 

Легко ли быть простодушным? Бывает время, когда это — ноша, и тяжкая, в отдельные моменты — непосильная. Можно смотреть на мир "детскими глазами", не подозревая, что обманываешь сам себя. Оказываешься лжепростодушным.

Таков при внимательном разглядывании кино- и театральный герой Сергея Маковецкого.

Легко ли быть простодушным? Бывает время, когда это — ноша, и тяжкая, в отдельные моменты — непосильная. Можно смотреть на мир "детскими глазами", не подозревая, что обманываешь сам себя. Оказываешься лжепростодушным.

Таков при внимательном разглядывании кино- и театральный герой Сергея Маковецкого.

Легко ли быть простодушным? Бывает время, когда это — ноша, и тяжкая, в отдельные моменты — непосильная. Можно смотреть на мир "детскими глазами", не подозревая, что обманываешь сам себя. Оказываешься лжепростодушным.

Таков при внимательном разглядывании кино- и театральный герой Сергея Маковецкого.

"Герой" за неимением других и за неимением других названий для тех, кто населяет вторую реальность искусства. Отчетливей всего муки двойственности показаны в Басове из Летних людей Сергея Урсуляка.[…] Не Басов по-горьковски, а Теноров должен бы именоваться этот добродушный муж с лаской в голосе. Стараясь не сбиться с "доброго взгляда", он чуть не доводит себя до косоглазия, приставляя лицо к собеседнику слишком близко, упирая его прямо в объектив.

"Не надо говорить серьезно", — почти шипит он. Это "не надо" и ускользающий затем взгляд, и фальцетные смешки, и что-то обязательное в руках — то туесок, то удочки, и светлая панамка на голове, и зеленеющий вакхический венок — все это набор, спасающий его от дачной среды, ненадолго и ненадежно.

"Как хорошо!" — наконец, кричит он возле самовара и портвейна.

Имея иголочки, панцири, раковины, иные скромные представители фауны вроде ежей, улиток или черепах блаженствуют, как Басов на даче. […]

Его рай ненастоящий. Он придумывает сам себя — от наивности, от простодушия. Когда дачная истерика близится к концу, Басов сдается, он устраивает скандал со слезами — короткий, как грибной дождь, и завершает его детской процедурой вытирания глаз и носа чистым платком. […]

Похоже, время Маковецкого пришло. И хотя актер находится, как принято говорить, в "расцвете таланта", никакое разнообразие режиссеров и ролей не может отвлечь его от однообразия (оно же — постоянство), которое, в свою очередь, никак не превращает его создания в массовый тираж.

Один из персонажей Маковецкого жалуется, что он Онегин-Печорин, другой — что его выдавили; они воображают себя лишними людьми. Вот уж нет. Во-первых, именно такие "стружки" исторического лесоповала периодически выступают на авансцене, а во-вторых, линия Онегина-Печорина, "человека просто", до сих пор состояла из людей цельной породы, из людей ясных и, как Настасья Филипповна, "в торги не вступающих". Вероятно, чем запутанней мир, тем более простым хочется стать человеку и тем трудней им быть. Это случай Маковецкого. Примеры кардинальной смены маски, скачков от черного к белому — от честного председателя колхоза до гнусавого тирана, например, — известные по послужным спискам современных актеров, на Маковецкого как будто не действуют.

Он не выполняет отдельные, случайно подвернувшиеся задания, а волей-неволей взялся за общий заказ.

Его высмотрели и выделили среди многих фотогеничных физиономий, и в этом смысле он не ведомый, а ведущий. Это произошло постепенно, не вдруг, отчасти потому что его герою свойственна скрытность, он не познающая, а выжидающая, прячущаяся душа, жертвенная — так Басов стал примерным козлом отпущения для своей беспокойной эпохи. […]

Представьте себе зайца, выскочившего на автостраду. Не стоит преуменьшать интеллектуальную и социальную обоснованность этого страха. Страха Шостаковича и Макарова, великого композитора и маленького поэта перед лицом силы. […]

И Маковецкий, дважды сыгравший Шостаковича, на сцене и в кино, похожий, стало быть, не только кротким лицом вечного подростка, а чем-то еще, по существу, с "уведомлением", играет это небытовое беспокойство. […] Актер играет также нежелание взрослеть, мазохизм простодушия и садизм личного опыта в смеси с вполне привычными чертами избранности, отчего Шостакович, заранее облаченный у Романа Виктюка в ватник и ушанку зэка, кажется вконец измученным не столько внешним (вождями-насильниками), сколько внутренней пыткой. Еще раз вспомним о Смоктуновском (не потому, что натягиваем сходство — его нет, есть аналогия, убеждающая, как избирательно время в художественных предпочтениях) в роли Чайковского. Душевная травма скоро привела того гения к одиночеству и страху. Итоги равны, но Смоктуновский упивался артистическими страданиями, все в герое было для актера свойствами "высокой болезни" и свободы через отречение от счастья.

Для Маковецкого же герой подобен кроту, который не выносит слепящего света ложных солнц.

Ничего не боится безумец, может быть, гений: то и другое входило в возможности Смоктуновского и находится за пределами того, что получается у Маковецкого. Его человек при рождении имеет одни прозаические гены.

И это ошеломляет как открытие в психологии. Возможно потому, что претензии и амбициозность суть поэтическое дополнение русского характера. Одного и другого — того, кто "маленький человек", и того, кто "гордый человек". Жестокий подчас прозаизм мягкого, незлобивого, безвластного, "эпизодического" человечка полностью оправдывает его ущербность, антигероизм, потому что выражает мужественность — от обратного, что ли.

Из Трех историй Киры Муратовой (причем, все три о современном простодушии и его роли в мировом зле: пусть невинные носители добра теперь займутся этим промыслом — простак, вечная женственность в борьбе за права ребенка и сам ребенок) первая, где и является сосед-Маковецкий, мимоходом пародирует не только "народный талант", но и поэтические потуги некрореализма. Труп — это не троп, а тело в шкафчике.. […] В начале истории герой Маковецкого долго стоит перед слоном в зоопарке, невольно изображая лицом самочувствие слоновьего пищевода, когда ему достается труп — и эту мимику прочитываешь только к концу, когда проясняется масштаб соседской проблемы — несожранный и несожженный труп.

Наше время не только мало веселое, оно неумело сатирическое. Интенсивность здоровых реакций у человека снижена, потому что неясно, над кем смеяться и кого судить. Маковецкий миссионерством просто "не удостаивает". Он вглядывается; по всей видимости его задача — наивозможная объективность, отрицание адвокатских или прокурорских штампов. Виновник этого бесстрастия не особенность эстетики театра (у Виктюка, например) и не особенность эстетики кино (скажем, у Муратовой), но то, что делается у всех на виду: сквозная редактура морали, оплавившей своим теплым жиром все сразу. Честность заключается в том, чтобы отказаться от указующего перста. В этом пункте антисравнение со Смоктуновским достигает апогея. Смоктуновский демонстрировал такую щедрость, словно от ее избытка зависел этический эффект искусства. Да так оно и было, Смоктуновский был гением морального эстетизма, после него остается эстетизм нейтралитета, и мастером его без колебаний называю Маковецкого.

Заманивая в психологический лабиринт — настоящий конструктивистский подвиг! — Маковецкий оттуда не выводит за руку.

В Пьесе для пассажира дифференциал режиссуры находит полное понимание в актерской игре. Олег Капустин, проводник, а когда-то судья, должен опознать, кого же он "засудил" много лет назад. Одна за другой отправляются в прошлое фамилии, потому что они — только повод, ничего не вернуть и не вспомнить. Дуэль проводника и пассажира-мстителя обречена на ничью, хотя перевес все-таки у беззаконника. Мнимый перевес. Капустин идет берегом моря, после того как с веселой наглостью узнавал во враге-покровителе то одного, то другого "клиента", и вдруг, отвернувшись, произносит: "Это был ты". А кто "ты" — какая разница! "Ты" — это и есть возмездие, все лица в одном. Он их собрал не памятью, а неким чувством, от которого прятался, и все же оно победило, и выступившие на глазах слезы омыты соленой морской водой, то есть спрятаны. Это очень сильная и очень простая точка. У Маковецкого-Абдрашитова финал — поражение победителя, пришедшее из забитого наглухо убежища молодости. До последней минуты Капустин увертывался от капканов, расставляемых на него. Он феномен живучести — "о, счастливчик!", стрела, в него отправленная, все равно вернется. Опять-таки "уроки" здесь ни при чем, они бессильны перед жизненным аппетитом и невинностью элементарных инстинктов.

Маковецкий мечтает — не очень сильно — о комической роли, хотя в малых дозах комизм есть почти везде, с ним лаконизм не сух, а проза по-своему поэтична, как иронические стихи Саши Черного. […]

Образ Маковецкого сложен, в несколько этажей, и хотя надстройка начинается в замысле фильма, сложность эта не математическая, а органическая. Она не в богатстве личности (пустяшной), не в интеллекте (вместо него смекалка, лисья хитрость), а в изобретательности самой природы, организующей борьбу видов в человеческом общежитии всякий раз как остропроблемную "пьесу". На этот раз на вершине дарвиновской пирамиды простейшее, точнее — подделка под него или под ракообразное — недаром Капустин пятился от волка-Монте-Кристо. Маковецкий иллюстрирует напоследок вегетативное размножение "Олегов", сразу взрослой особью и прямо в "генеральные" проводники, ничего к этому биологическому резюме не прибавляя. Конечно, Абдрашитов баснописец, разве что после "мораль сей басни такова" стоит многоточие, и актер выполняет все точно до этого знака препинания.

Он вообще послушный исполнитель. Рационализм Абдрашитова — пожалуйста; лирический истеризм Муратовой — проще простого; провинциальная уайльдовщина — не жалко.

Театральная судьба Маковецкого удалась именно с Виктюком. Поначалу он казался членом семьи, в кругу которой и возникают драмбалеты о высокой любви. Шостакович-то был вне Космоса с Эросом, а все остальное — Рене Галлимар, афганец Илья, Куилти — там. Эта эстетика (сравнительно недавно окрылившая Виктюка и, принеся большой успех, уронившая его режиссерскую репутацию) делает актеров более или менее жеманными куклами.

Женственно простодушный Маковецкий, с лицом, легко меняющимся от отроческого до того, что Гоголь называл "бабьим", стал одной из лучших находок Виктюка, для себя, и против себя. Для себя, потому что театральные роли Маковецкий умел не опошлить. Против, потому что актер так и не "избабился". Собственная актерская тема каждый раз превращала гомосексуальный апломб в испытания простодушия. […]

С Виктюком Маковецкий всякий раз попадает в нестандартные ситуации, а поскольку стилизация и манерность ему не впору, не идут, он повторяет роль чужака, познающего не мир вообще, а этот мир именно. Он вносит достоверное (иногда правдиво, а иногда формально) в недостоверное и обыкновенное в необыкновенное, если угодно, запутанное. Театральная почва обязывает его к конкретной сценической правде, где бы он ни работал, а кино извлекает из этой пунктуальности полезное выразительное без велеречивого и изысканного. Когда на титуле спектакля обозначено что-нибудь редкое — "мистерия", например, как это случилось в недавних петербургских гастролях Сергея Векслера с Toros!, свето-музыкальной притчей на тему "коррида — это искусство, а искусство — это коррида", — Маковецкий и по роли, и по манере выбивается из ансамбля — и слава богу. Его гибкий, скользкий конферансье в розовом костюме — типичный эстрадный пошляк. В каждой интонации, в каждом небрежном и отработанном жесте прорывается его презрение к мистериальной игре товарищей. Он весело прыгнул из неудачников и диджеи и, надев розовую маску, так и вертится по сияющему лампочками кругу, привыкнув к этому бегу, к своим глупым остротам, к фамильярному комментарию. Об этой роли не стоило бы говорить, если бы не знакомая цельность этого бездумного и циничного простака. Если бы не знакомая открытость в лице и секунды напряжения того самого испуганного и прячущегося человека, который в кино встречается все чаще.

Из двух фильмов Владимира Хотиненко — Патриотическая комедия и Макаров — образуется настоящая дилогия о нем, о разных стадиях панического бегства в себя.

В начале перестройки ленинградское, кажется, телевидение показало забавную передачу о том, что никакой заграницы не существует. В кадре была карта, на которой обозначены Москва и Псков, а за ними, по извилистой линии областей — ничего, пустота. Эта шутка перенесла в наши дни кусочек домостроевской мифологии, специально для таких, как Ильин, герой Патриотической комедии. Он не из тех доверчивых, кто верит в людей с песьими головами. Это перевернутый домострой, он же патриотизм, для которого домовой был, есть и будет, а пришельцев не было, как и Нью-Йорка с Парижем. Родина-шкаф, парафраз из Чехова, воспринимается трепещущим сердцем нужного Ильина всерьез. Специально или нет, Хотиненко окружает своего героя двойной стеной: сначала параллельным течением сюжетов о домовых и пришельцах, которые общаются только через стену общего дома, через звуки, вещи, обряды. Второе ограждение — стекла веранды , где живет Ильин как год колпаков, наедине с телевизором — только не окном в мир, а предостережением против него. Ильинская часть фильма — тихая, как и его веранда, его бытие, его легкое безумие, его загнанный внутрь страх. Погремят соседи-пришельцы — и наступает покой, патриархальный и уютный, как колыбельная. Его-то и ждет Ильин, освобождаясь от постоянного бормотания, расчетов-переговоров с самим собой, от неустройства судьбы. А чтобы эта сказка о Золушке, которую принц вытаскивает к счастливому концу из канализационного люка, продолжилась, надо, чтобы Ильин однажды все-таки решился поздно вечером вышел на улицу, туда, куда он как раз он и не хотел ходить.

Макаров — программная роль Маковецкого, о ней много сказано и писано, но, кажемся, не заметили преемственность от Ильина, вытолкнутого из стеклянного убежища так неожиданно, что не выдержала охранная сигнализация, его нервы, и что тихое безумие на пределе скорости понеслось к катастрофе. Макаров — фильм о сломе всей душевной системы, в которой раньше казались поврежденными отдельные детали. О поражении психики — но также о черте, которую переступает простодушный. Пистолет с названием Макаров прямо символизирует тупик сознания Макарова-человека. Холодная сталь прижалась к его виску до того, как был спущен курок, до того, как он осознал себя пулей, выстреливающей в черную пустоту — и Александр Cергеевич прозрел, очнулся, пришел в себя, отбросил смешной поэтический наряд. Капустин говорил "я волнуюсь" голосом-автоматом.

Волнение Макарова идет сплошь срывами голоса, состояния; нервная динамика перенасыщает фильм. И эйфорическое возбуждение, и истерики, и обмороки, и притворные ярость или плаксивость. Взвинченный комизм Маковецкого — это расстояние, на котором поприщинские страдания переходят в кафкианский "документализм" страдания, это дистанция абсурда, потому что Маковецкий не сентиментален, вопреки данным. Комплекс трогательного комика преодолевается почти что на виду. Безволие и неприспособленность, истинные и ложные переживания, лицо и маску актер соединяет так, чтобы не переложить лишнего, сладкого. Искры иронии, ума, лукавства, острой проницательности промелькнут в глазах отрешенного Ильина, хитрющего Капустина, пьяненького Басова, и скорей всего это целенаправленная воля их создателя, его контроль.

Неявная эволюция Маковецкого намечается от правды вообще (Трофим), от "утонченных натур" (Шостакович), от верного стереотипа театральности к актуальной личности, к актерскому, значит венному анализу человека нашего времени, который мечется от лросто-душия к равно-душию. Простодушный сегодня — это бедное чудовище, рожденное страхом и надеждой.

ГОРФУНКЕЛЬ Е.

Простодушный // Сеанс, 1997, № 16

 
 

Работы
Вокал
2003Ключ от спальни
Персонаж
2000Как снимался „Брат-2“
Актер
1982Ожидается похолодание и снег
эпизод
1983Экипаж машины боевой
Чумак
1983Я — сын трудового народа
Семен Котко
1984Взять живым
Александр Пролеткин
1984Полоса препятствий
Леха
1986Завещание
майор Угаров
1987Жизнь Клима Самгина
Дмитрий Самгин
1987Топинамбуры
композитор Истомин
1989Посвященный
Леха
1990Мать
жандармский офицер
1990Сукины дети
Синюхаев
1990Чернов/Chernov
Костя Шляпин
1992"Апноэ"
Сергей
1992Наш американский Боря
Борис
1992Патриотическая комедия
Ильин
1992Прорва
Друг
1992Ребенок к ноябрю
Леша
1993Макаров
Макаров
1993Маленькие человечки Большевистского переулка, или Хочу пива
Человечек
1993Троцкий
Лев Седов
1994Хоровод
режиссер театра
1995Летние люди (Дачники)
1995Пьеса для пассажира
Олег
1995Трофимъ (Киноальманах «Прибытие поезда»)
Трофим
1995Черная вуаль
1996Операция "С Новым годом"
безнадежно больной
1996Скрипка Ротшильда
1997Он не завязывал шнурки
1997Три истории
в новелле "Котельная № 6"
1998Про уродов и людей
Иоганн
1998Ретро втроем
Сергей
1998Сочинение ко Дню Победы
2000Брат-2
Белкин
2000Русский бунт
Алексей Швабрин
2001Механическая сюита
Плюгановский
2001Ты да я, да мы с тобой
2002Неудача Пуаро
200372 метра
Черненко
2003Ключ от спальни
Иваницкий
2003Третий вариант
2004Алеша Попович и Тугарин Змей
озвучание
2005Гибель империи
Профессор Нестеровский Александр Михайлович [ф.1-10]
2005Жмурки
Корон
2005Косвенные улики
2006Добрыня Никитич и Змей Горыныч
озвучание
2006Карнавальная ночь 2, или 50 лет спустя
господин Кабачков
2006Мне не больно
врач
2006Неверность
2006С Днем рождения, королева!
Эдуард
200712
1-й присяжный
2007Душка
Душка
2007Искушение
Художник
2007Ликвидация
Фима Полужид
2007Неваляшка
Семеныч
2007Русская игра
Швохнев
2008Живи и помни
Михеич
2009Асса 2
Горевой, кинорежиссер
2009Исаев
Леонид Никандров, литератор
2009Поп
отец Александр
2009Чудо
уполномоченный по делам религии


Фестивали и премии
2009КФ «Созвездие»
Приз за лучшую мужскую роль второго плана (2008  Живи и помни)
2009Международный благотворительный КФ "Лучезарный ангел" в Москве
Специальный приз жюри за воплощение актерского образа (2009  Поп)
2009Международный благотворительный КФ "Лучезарный ангел" в Москве
Специальный приз жюри за воплощение актерского образа (2009  Чудо)
2007КФ «Окно в Европу» в Выборге
Приз имени Станислава и Андрея Ростоцких (2007  Искушение)
2007КФ «Окно в Европу» в Выборге
Приз имени Станислава и Андрея Ростоцких (2007  Русская игра)
2007Премия «Золотой Орел»
За лучшую мужскую роль первого плана (2007  12)
2003Премия «Ника»
За лучшую мужскую роль второго плана (2003  Ключ от спальни)
2002Премия деловых кругов «Кумир»
(2000  Русский бунт)
2001РКФ «Литература и кино» в Гатчине
Специальный приз жюри (2000  Русский бунт)
2000ОРКФ «Кинотавр» в Сочи
Приз за лучшую мужскую роль (2000  Русский бунт)
1998КФ «Окно в Европу» в Выборге
Приз лучшему актеру ((1997  Он не завязывал шнурки))
1998КФ русских фильмов в Онфлере
Приз "Лучший актер года" (1997  Три истории)
1998Премия «Золотой Овен»
За лучшую мужскую роль (1998  Про уродов и людей)
1995МКФ «Балтийская жемчужина» в Риге-Юрмале
Приз за лучшую мужскую роль (1995  Пьеса для пассажира)
1995Приз кинопрессы
Лучшему актеру года (1995  Летние люди (Дачники))
1995Приз кинопрессы
Лучшему актеру года (1995  Пьеса для пассажира)
1995Приз кинопрессы
Лучшему актеру года (1995  Трофимъ (Киноальманах «Прибытие поезда»))
1994МКФ «Балтийская жемчужина» в Риге-Юрмале
Приз за лучшую мужскую роль второго плана ((1994  Хоровод))
1993КФ «Созвездие»
Приз «За талантливую и оригинальную трактовку образа русского интеллигента» (1992  Патриотическая комедия)
1993Премия «Золотой Овен»
Лучшему актеру года (1993  Макаров)
1993Премия «Ника»
Лучшему актеру года (1993  Макаров)
1993Приз «Зеленое яблоко — золотой листок»
За лучшую мужскую роль ((1992  Наш американский Боря))
1993Приз «Зеленое яблоко — золотой листок»
За лучшую мужскую роль ((1992  Ребенок к ноябрю))
1993Приз «Зеленое яблоко — золотой листок»
За лучшую мужскую роль (1993  Макаров)
1993Приз кинопрессы
Лучшему актеру года (1993  Макаров)
Библиография
  • Свободин А. Последний "антисталинский" спектакль?
  • ЭиС. 1990. 25 окт. (о сп. "Уроки мастера", в т. ч. о С. М.); Коршунова О. Будет ли послабление народу?..
  • ТЖ. 1992. № 3 (о сп. "Государь ты наш, батюшка", в т. ч. о С. М.); Горюнова И. Знакомьтесь: Сергей Маковецкий. Инт. с С. М.
  • ТЖ. 1992. № 9-10; Соколянский А. Смерть эстета
  • Россия. 1992. 9 – 15 дек. (о сп. "Лолита", в т. ч. о С. М.); Мартынов В. Негерой нашего времени Сергей Маковецкий
  • Столица. 1992. № 50; Михалев В. Второй эскиз
  • ЭиС. 1993. 21 – 28 янв. (о С. М. в ф. Патриотическая комедия и в сп. "Лолита"); Москвина Т. Жизнь — это роман
  • ПТЖ. 1993. № 1 (о сп. "М. Баттерфляй", в т. ч. о С. М.); Мартынов В. Интеллигент в маминой кофте
  • Экран. 1993. № 4 (о ф. Патриотическая комедия, в т. ч. о С. М.); Вяльцев А. Театр лунного света: еще раз "М. Баттерфляй"
  • Культура. 1993. 8 мая (о сп. "М. Баттерфляй", в т. ч. о С. М.); Кузьменко П. Кому он нужен, этот Макаров
  • ЭиС. 1993. 9 – 16 дек. (о ф. Макаров, в т. ч. о С. М.); Маршанская К. Красота слез. Инт. с С. М.
  • Сегодня. 1994. 15 янв.; Плахова Е. Зеркало для не-героя, или Жизнь с пистолетом
  • ИК. 1994. № 1 (о ф. Макаров, в т. ч. о С. М.); Никифорова В. "Рогатка" Коляды и Виктюка: противоположности не сходятся
  • Театр. 1994. № 7-8 (о сп. "Рогатка", в т. ч. о С. М.); Дроздова М. Последние киногерои?
  • ЛГ. 1995. 1 февр. (в т. ч. о С. М.); Маковецкий С.: "Я играю с самим собой, с Богом и чертом". Инт. М. Максимова
  • Смена. 1995. 14 июля; Дроздова М. К вопросу о витальности
  • ИК. 1995. № 7 (о ф. Пьеса для пассажира, в т. ч. о С. М.); Андреев М. Четыре купе
  • Сегодня. 1995. 29 дек. (в т. ч. о ф. Трофимъ и о С. М.); Павлова И. Немного страшно "только на земле"
  • Cinema. 1996. № 2; Маковецкий С.: "Для актера самое важное — это умение слышать режиссера". Инт. Н. Балыниной
  • ИК. 1996. № 8; Маршева О. Кое-что о Скрипке Ротшильда
  • Культура. 1996. № 40 (о ф. Скрипка Ротшильда, в т. ч. о С. М.); Маковецкий С.: "Я не мыльный пузырь". Инт. Т. Рассказовой
  • Premiere. 1997. № 1; Гоник Г. Аморальные увлечения
  • ЛГ. 1997. 5 февр. (о ф. Три истории, в т. ч. о С. М.); Горфункель Е. Простодушный
  • Сеанс. 1998. № 16; Москвина Т. Господин Никто
  • Сеанс. 1998. № 16; Режиссеры, драматурги и критики о Сергее Маковецком
  • Сеанс. 1998. № 16; Никифорова В. Новая акция МММ
  • РТ. 1998. 7 февр. (о сп. "Амфитрион", в т. ч. о С. М.); Савельев Д. Алексей Балабанов про уродов и людей
  • СЭ. 1998. Март. 2 серия (о ф. Про уродов и людей, в т. ч. о С. М.); Маковецкий С.: "Пересматривание — не творческий процесс". Инт. Е. Стишовой
  • ИК. 1998. № 3 (о ф. Ретро втроем); Васильева Ж. Отцы-терминаторы
  • ЛГ. 1998. 20 мая (о ф. Сочинение ко Дню Победы, в т. ч. о С. М.); Брашинский М. Середины нет, но с низом все в порядке
  • РТ. 1998. 9 июня (в т. ч. о ф. Он не завязывал шнурки и о С. М.); Колбовский А. Очень скромный герой. Инт. с С. М.
  • Premiere. 1998. № 8; Cавельев Д. 10 букв, первая "М"
  • Огонек. 1999. № 30; Шах-Азизова Т. "...И бездны мрачной на краю..."
  • ЭиС. 1999. № 39-40 (о сп. "Черный монах", в т. ч. о С. М.); Седых М. Как дым
  • ЛГ. 1999. 10 – 16 ноября (о сп. "Черный монах", в т. ч. о С. М.).